Удачи вам, ребят ;)

Склоняюсь к мысли, что душевная организация человека все-таки странно биполярна. Америку не открыла, конечно, просто практикую самопознание, тем самым все больше себе самой удивляясь и даже огорчаясь в себе самой. "Южный полюс в снегах, Южный полюс закрыт…" Я вообще в своем жизненном укладе никогда "не ездила" на Южный полюс, - исключительно на Северный: жестко и неуклюже. А теперь мне хочется плакать и слушать Таню Буланову.

Who in the hell d'you think you are a super star? Well, right you are.

я не удивлена выбором. хотя самой сейчас хочется сотворить что-нибудь с "Автоблюзом".
блин. вы такие клевые :)

Вечер воскресенья. Я стою на углу Петровки и Кузнецкого моста и жду, когда покажутся эти двое. Что-то заставляет меня по-дурацки снисходительно озираться по сторонам, словно стены бывших усадеб мне чем-то обязаны. Я думаю о том, что каждый раз оказываясь в окружении этого интерьера, я снова и снова наступаю на свои, оставленные прежде, следы на мостовой. А мне бы хотелось, быть может, следуя по переулкам в ОГИ, увидеть другие дома и других прохожих, но я как и прежде вижу улицу Ее города.
Они идут, не торопясь, о чем-то беседуя. Словно их двое. И я внезапно почему-то начинаю желать, чтобы меня продуло. И думаю о том, что после того, как я не почувствую поцелуя замерзшей щекой, одна из них мне как обычно скажет какую-нибудь гадость, а я пошлю ее в задницу и улыбнусь, она поймет.
И снова не меняется интерьер, мы сидим за столиком из моих кошмаров, пьем крымский и глупо улыбаемся друг другу, - до тех пор, пока я снова не позволяю им вывернуть меня наизнанку. Они хотят это слушать, они хотят видеть, как я, запинаясь, совершаю акт садомазохизма, - сумасшедшие. Мы дышим одним воздухом, но они верят в то, во что не верю я, и знают то, о чем я не догадываюсь.
Я уже смеюсь и говорю невпопад, их лица искажаются в парах портвейна и сизом дыме Sobranie. И когда моя активность становится созидательной, я вдруг начинаю думать о том, что зря на этом столе оставили свечу и салфетки, потому одна из них обязательно сожжет последние и закапает воском стол и ладони. Она славная. У нее рдеют щеки, восторженно блестят глаза и, когда она о чем-то пылко говорит, мне хочется ее обнять. Всегда слишком живая, из нее вряд ли когда-нибудь получится обыватель.
И мне радостно смотреть на эту сидящую друг напротив друга и меня противоположность. Сплошное противоречие, две грани моего "я": такой неугомонный young rebel с одной стороны и добрый, теплый, ленивый кот – с другой.
Одна мне ничего не прощает, другая простит все.
Счастлива вами.

Я ухожу оставляя горы окурков,
Километры дней, миллионы придурков,
Литры крови подаренной или потерянной.
Оставляю друзей - тех, что наполовину,
Себя на радиоволнах, коротких и длинных,
Осчастливленных мною и обиженных мною.

Пролетели годы с нулями-бубликами, мир разменял второй десяток второй тысячи. Я наряжаю елку впервые за несколько последних лет. Она дурманит ароматом и обжигает хвоей, напоминает о сказочном старике с седой бородой, вместо которого в новогоднюю ночь когда-то шуршал оберткой, роняя елочные шары, живой отец; о праздничном столе, который мог неделю стоять накрытым; об оливье, которым давились до Рождества; о растворяющихся в бокале советского пепле бумажек с желаниями, которые так и не сбылись. Все это осталось в прошлом, как первая водка и отпечаток резиновых прыгалок на заднице; как первая любовь, чье имя теперь вспоминается только вследствие мучительного напряжения памяти; как словно вчерашние неприятности и плохо запоминающееся победы. Но есть то, что будет жить вечно, - "аншлаговский" сортирный юмор, нестареющая пугачевская шабла и дорожающий проезд в метро.
С наступившим Новым годом. Будьте во всем первыми – восходя на пьедестал и прыгая в колодец. Желаю читающим это - тебе, ей, ему - счастья и удачи. Дебилам - рождественской диареи. А себе – мудрости в наступившем году. Так что смотрите в сто восемьдесят восьмой раз "Иронию судьбы", "Карнавал" и "Чародеев" и улыбайтесь.
Люблю.

Шандыбин умер. Шок.

На остановке.
"…sure, I hope you’ll calling me. I’ll be glad to meet you. Bye-bye… Блять, чё так холодно-то!"
...

Старый баян. Несколько раз уже видела его в журналах, вроде как даже у viktoriap63. Но все-таки решила найти и снова воскресить в памяти прекрасную и, увы, утраченную советскую и перестроечную действительность, слушая утром эфир НАШЕго радио и вытирая ностальгические сопли. Каким бы не было наше детство, оно все равно останется самым лучшим, - не в пример растущим.


Это была самая любимая жувачка. Дональд Дук :)

Прочитайте и, может быть, вы еще что-нибудь вспомните?..

( Дальше... )

http://www.forbes.com/2009/11/11/worlds-most-powerful-leadership-power-09-people_land.html

Forbes: Российский диктатор Владимир Путин оказался почти что на вершине рейтинга за счет того, что ему нравится демонстрировать власть, заключая в тюрьму олигархов, вторгаясь в соседние страны и периодически отключая газ.

Клоуны, мля.

"Война – это мир. Свобода – это рабство. Незнание – сила..."

1/16 моей квартиры составляет грандиозная библиотека, доставшаяся мне по наследству от отца. Разумеется, за время, прошедшее с тех пор, как я научилась нечто большему, чем просто разглядывать картинки, многие книги, населяющие ее, были прочитаны и забыты, некоторые перелистаны снова. Но недавно, взгляд, блуждая между рядов пожелтевших корок, остановился на покрытом пылью собрании сочинений Оруэлла.
Бинго. "1984" стал первым объектом возвращения "современного бездушного планктона" к вечной классике. И, надо сказать, книга просто создана для того, чтобы "таскать" из нее цитаты и "размазывать", где нужно, в настоящем.



Британец и патриот своей родины, Оруэлл в прошлом шокировал современников категоричностью, дерзкими взглядами, критикой государственного устройства и получивших некоторое развитие социалистических настроений в тамошней Британии, что в полной мере отражается в данном романе.
1984 – это своеобразная вольность автора, иллюстрация будущего, созданная в 1948 году (Оруэлл просто поменял местами последние цифры).
Вот и сейчас, "нарисовав" дату на свое усмотрение (например, 34-й год), можно перенести действие романа в Советский Союз и проникнуться шокирующим впечатлением.
Большой брат, глаза диктатуры, смотрящие на обывателя с любой стены и из любого толчка, тотальный контроль партии, фиксирующей каждый твой шаг и читающей мысли, толпа фанатичного "быдла", фанфарами встречающая каждое слово отца народов и готовая по команде вознести или растоптать. Многократно раздутая и приувеличенная, со всеми этими саркастически высмеянными "антисексуальными движениями", "ангсоцем", детьми-паразитами, тупыми и безвластными над собственными отроками родителями, утопия Оруэлла внушает страх и обращает выдумку в реальность. В уже историческую, к счастью.
Советую.

"The vows of love we make will live until we die..."



Пересмотрела в очередной раз "Крестного отца" и убедилась в том, что влюбленность в фильм носит циклический характер. Спустя очередные три года Speak softly love протирает дырку в плеере, на рабочем столе висят скриншоты, в магазинах ищется Марио Пьюзо. Затягивает как болото, но, по крайней мере, в этом есть один плюс: мне перестали сниться желтые подводные лодки.
Впервые проникнувшись творением Ф.Ф. Копполы лет в десять, рисовала на стенах подъезда прекрасное лицо Марлона Брандо (почему-то, кроме меня, это никто так и не оценил) и порой вызывала на лицах маминых знакомых легкое недоумение:
- Девочка, а ты кем хочешь стать, когда вырастешь?
- Крестным отцом.
- .......
Одержимость образом всемогущего с годами поутихла, а вот рожденное фильмом понятие о красоте, которой, с одной стороны, здесь вообще нет места, осталось. Красиво: просыпаться с дулом у виска, деспотично любить, думать за несколько тысяч шагов наперед, нежно шептать на ухо врагам и подкладывать в постель отрубленные лошадиные головы, управлять, словно марионетками, чиновниками и полицией, умирать за семью и "делать предложение, от которого невозможно отказаться".

Козявка. Семь дней на свете, а уже Егор Евгеньевич. Лежит, завернутый в кулек. Такой беззащитный и чистый, что невозможно коснуться без стыда за себя. Однажды он станет таким как я, как все эти склоняющиеся над кроваткой и вытягивающие губы трубочкой люди, а пока он – капля прозрачной воды, совершенное создание природы. Удивительно, у него и взгляд уже какой-то совсем разумный – на мать, на отца, в умилении ноющего "cынооооок…", на улыбающихся незнакомцев. Мир, глазами давнего его постояльца, - как что-то само собой разумеющееся.
Здравствуй. Ты – счастье и недостающее звено.
Грустно немного оттого, что ты – Женькина козявка.

400 метров стекла и стали. С видом, блять, на Москву на Финский залив. Жопоголовые.
Остается надеется, что этот индустриальный апофеоз (не) постигнет участь Торгового центра в Нью-Йорке.

Ржу второй час. Ну похоже ведь ;)